Политика

Мы находимся на пороге эпохальной революции

22 Апреля, 2019

Вы задумывались, что транспортная отрасль является основой прогресса и тесно связана с политикой? Железные дороги получили особенное развитие во время Второй промышленной революции. В Казахстане они также заложили основу системообразующей инфраструктуры. С появлением в стране первых путей вдоль них стали строить населенные пункты, возводить объекты промышленности, налаживать товарооборот с внешним миром.

Затем появились перевозчики. Яркие их представители – таксисты – сегодня считают себя знатоками политики. Почему так сложилось и нужно ли людям вообще вникать в происходящее в стране, до чего может довести цифровизация и зачем обществу нужна ревизия ценностей, обсудили мы в эксклюзивном интервью с известным политологом, директором Научно-исследовательского центра «Молодежь» Талгатом Калиевым.

 

– Скажите, как транспортная отрасль влияет на политику?

– Если считать политику наукой о взаимоотношениях между людьми, то экономика является результатом этих взаимоотношений. А для того, чтобы они формировались и развивались, нужны связи, в данном случае –дороги, инфраструктура.

В XIX веке значительный импульс промышленной революции в США придало именно развитие железных дорог. Если раньше экономика была аграрной, то стало развиваться промышленное производство. Сначала пошел транспорт, а затем электричество, нефть, сталелитейная промышленность. Железные дороги ускорили сообщение, сгенерировали экономические связи во всех уголках страны и сами выступили драйвером экономики.

– Сегодня транспортно-логистический сектор страны активно подвергается цифровизации. Как относитесь к этой реформе?

– Вопрос, насколько глубоко понимаем мы цифровое общество, каким оно должно быть? 90% людей думают, что это сплошная компьютеризация, получение услуг через смартфон (все это есть уже сегодня). Программа цифровизации запущена, подразумевая несравненно большие масштабы. Вероятнее всего в скором времени активное участие в нашей жизни будет принимать искусственный интеллект. Ему будет выгодно доверить многие задачи – жизнеобеспечение города, регулирование транспортных потоков, уже появляются полностью автоматизированные супермаркеты. Все это компьютер будет делать лучше человека, точнее и быстрее. Цифровизация позволит экономить все, но мы должны быть готовы к полному переходу на современные форматы, доверяясь цифре.

Важно понимать, что каждые четыре года объемы информации удваиваются, опережая возможности коммуникационных сетей и систем. В какой-то момент возникнет угроза информационного коллапса, когда объемы данных превысят емкости всех коммуникационных каналов. И тогда неизбежно наступит тотальный паралич. На этот случай должен быть резервный сценарий перевода всего на ручное управление. Но тогда нужно сохранить определенное количество специалистов и в условиях абсолютной цифровизации.

Или такой аспект цифровизации, как киборги. Уже сейчас в Японии создают роботов, полностью похожих на человека – кожа, мимика, выражение эмоций, уровень интеллекта. Можно будет выбрать, кого брать в супруги – человека или киборга, который не будет стареть, ворчать, требовать что-то. Где гарантия, что человек не выберет робота и тем самым не вымрет?

– Но это приведет к эмоциональному истощению…

– А может быть никто так не истощает, как живой человек! (смеется). Но видя преимущества, мы должны понимать и потенциальные риски. Нужно подумать о выживании человеческой расы в целом.

Мы находимся на пороге эпохальной революции. Раньше были голод, эпидемии, засуха. Человечество это не исключило, но научилось бороться. К примеру, если происходит гуманитарная катастрофа, то запускается четкий алгоритм реагирования. Никто не обращается к жрецам, не ссылается на наступление «семи худых лет», как раньше.

Очень скоро сможем победить и бедность. Сегодня множество способов зарабатывать легко, быть бедным уже глупо. Если же развернется индустрия синтеза искусственных продуктов, то это может в короткие сроки окончательно решить проблему голода. А развитие 3D-принтирования в конечном итоге заменит обычное строительство, может быть дома будут печатать за несколько часов. И жилье тоже станет доступным, перестанет быть роскошью. Боюсь, в скором времени нам всерьез придется пересматривать шкалу ценностей и приоритетов.

– То есть цифровизация может привести к безработице?

– К ней нужно быть готовым. Я не зря говорю о ревизии приоритетов. Поколение наших родителей стремилось получить профессию на всю жизнь, обзавестись домом, достичь стабильности. Наше поколение стало гораздо мобильнее, хотя мы тоже стремимся иметь угол и живем в парадигме «мой дом – моя крепость». Но насколько нужно передавать эти же установки детям? Поколению, которому нужно быть готовыми к абсолютной мобильности. Которые, может быть, станут преодолевать расстояния со сверхзвуковой скоростью.

Мы должны учить детей думать. Востребованы станут только творческие специальности, креатив, генерирование мыслей и стратегических решений, глубокая наука в части познания, футурологических прогнозов. Останется пространство только для человеческой мысли, эмоций. Могут понадобиться психологи, поэты, композиторы, возможно собеседники.

Нам нужно создавать экономику опережения, а не пытаться кого-то догнать. Не предлагать аналоги уже существующих проектов, а создавать новое, иметь раскрепощенный мозг.

В чем успех Илона Маска? Он не пытается построить быстрый поезд, а придумывает трубу, в которой капсулы будут перемещаться с огромной скоростью. Пока мы пытаемся перевооружиться, не лучше ли придумать нечто новое, что у нас будет покупать весь мир.

– Звучит захватывающе. Мы начали с политики, и если вернуться к ней, то почему на эту тему больше всего любят рассуждать таксисты. Почему так сложилось, что в нашей стране они лучше всех «разбираются в политике»?  

– Вообще должен ли человек разбираться в политике? И в чем это проявляется: в том, чтобы знать поименно каждую персону, или понимать, как развивается страна? Есть расхожее выражение: если ты не займешься политикой, то политика займется тобой. Действительно, политика занимается нами с рождения и до самой смерти.  И если понять роль и место политики в жизни, появится возможность влиять на нее.

Почему так сложилось с таксистами? Наверное, это отголоски советской системы, когда политические дискуссии велись только на кухне, где человек выпадал из поля зрения пропаганды. А в такси постоянно садятся разные люди и приносят новую информацию, вместе ее обсуждают. При этом у таксистов пассивное критиканство, не конструктивное. Поиск виновных вне себя – беспомощная, бесправная советская позиция. К сожалению, вся наша политология сводится к обсуждению кадровых перестановок, влиянии того или иного чиновника на развитие отрасли. Хотя важнее институциональные изменения.

Нужно заниматься политикой: выйти за рамки своей квартиры, социальных сетей, знакомиться с программами, идти на выборы. Как правило, человек усилий прилагать не любит, что все должны сделать за него. В то время как ответственная гражданская позиция заключается именно в активном участии.

– Но не приведет ли активное вовлечение людей в политику к событиям, аналогичным украинским или киргизским?

– В Украине и Киргизии выступали политические игроки, а массы были подвержены манипуляции. Разбирающиеся в политике люди не будут допускать дестабилизации, они заинтересованы в последовательном эволюционном развитии. Например, в США две партии, оппонирующие друг другу. Но обе не заинтересованы в том, чтобы в стране власть менялась неконституционным путем или были какие-то болезненные потрясения.

Напротив – катаклизм возможен, если граждане Казахстана не будут заниматься политикой и продолжат проявлять безразличие. Банальный массовый протест – это не политика. Политические группы всегда объединяются вокруг определенной идеи, то есть, по формуле «за» что-то. И это «за» является общим и объединяющим, когда коллективное доминирует над личным.

В то время как протест объединяет людей «против». Парадигма движения несогласных всегда является разрушительной, потому что каждый против по одному ему понятным причинам. То есть в движении против каждый движим исключительно личными мотивами. Из-за политической безграмотности как раз и возникают такие протестные события.

– А за что выступаете вы? Судя по вашим постам, вы находите внешнюю политику государства более успешной, чем внутреннюю.

– Динамика процессов гораздо очевиднее во внешней политике, и каждый шаг там имеет серьезное значение. Мне нравится выражение: внутренняя политика – это шахматы, внешняя – покер. Во внешней люди блефуют, никто никогда не знает, какие карты у кого спрятаны.

Что касается внутренней политики, то в ней определенно должно быть больше акторов. И к сожалению, гражданский сектор у нас пока таковым стать не успел. Все ждут, что власть должна что-то делать. При этом общество не хочет внутри себя что-либо менять, трансформировать, ведь многие процессы должны решаться им самим. Например, усеновщина становится серьезной проблемой. В здоровом обществе с устойчивыми ценностями подобные Усенову должны становиться изгоями. А у нас с ним общаются, фотографируются, никто не считают это зазорным, то есть признают нормальным членом общества. Так чему после этого возмущаемся? Мы сами воспитали Усенова и терпим то, что заслуживаем.      

– Многое создается обществом в социальных сетях. Как вы относитесь к обилию блогеров, они ведь трактуют свое мнение, не всегда конструктивное, в массы?

– Это свобода слова. Мы должны этим переболеть, научиться генерировать для себя ценности, адаптировать их под влиянием времени. Сейчас мы находимся в том самом поиске условно лидеров общественного мнения. И разброс сумасшедший – от обнаженных девушек до интеллектуалов, моралистов. Общество пока просто перебирает. Этот поиск болезненный, мы должны его пройти.

Другая проблема – социальные сети способны подменять людям реальность. Не в части ухода в них, а в изменении поведения человека, смещении границ добра и зла. Раньше при виде нуждающегося в помощи, мы ему либо помогали – тем самым совершали добрый поступок, либо проходили мимо и расписывались в собственном равнодушии. Сейчас же достаточно снять этого человека на видео, выложить в Сети, возмутиться и считать свой гражданский долг исполненным. При этом другие будут ставить лайки, комментировать и тоже считать, что находятся на стороне добра. Людям стало казаться, что они активно заняты полезным делом. Исчезла разница между полезностью и ее видимостью.

– Видимо, это связано с актуальностью материальных ценностей у молодежи, о чем вы говорили в одном из выступлений.

– Сегодня кинематограф, социальные сети – все нацелены на популяризацию материальных ценностей, транслируется роскошная жизнь. Формула общества потребления родилась не у нас, а на Западе. Наверное, причиной является то, что человечество последние 75 лет проживает в целом в условиях мира. Соответственно актуальные прежде нематериальные ценности – доблесть, честь, мужество, благородство, – изжили себя. На первый план вышли личный комфорт, благополучие.

Раньше люди самоутверждались за счет интеллекта, эрудиции, высококультурного уровня. Но в какой-то момент проявился синдром быстрого успеха (феномен Стива Джобса, Марка Цукерберга). Люди хотят повторить его, особо не напрягаясь. Молодежь не понимает четких причинно-следственных связей между успехом и серьезными усилиями для его достижения.

– Наша страна сейчас как раз нацелена на модернизацию сознания. Как думаете, эта цель достижима?

– Заметили, что программа «Рухани жаңғыру» довольно активно критикуется?  Лично меня это радует. Значит она действительно востребована, и общество в ней уже участвует. Любые происходящие в стране события обсуждают через призму программы. То есть «Рухани жаңғыру» стала брендом, и первый этап ее внедрения в массы прошел успешно.

Теперь стоит вопрос ее более глубокого проникновения в общество. Все эти ценности – прагматизм, конкурентоспособность, культ знаний, культурная идентичность, открытое сознание – должны стать частью нашей повседневной жизни. Это не происходит в один день. Разумеется, на этом  пути бывает огромное количество ошибок, потому что никто не знает, как проводится модернизация. Но я очень надеюсь, что так мы воспитаем здоровую молодежь.  

– Вы часто встречаетесь с молодежью, посещаете вузы. Замечали тенденции, которые вас приятно удивляли?  

– Мне нравятся вопросы, которые задает нынешняя молодежь. В философии ценным является не ответ, а хорошо поставленный вопрос. А сейчас становится все сложнее встретить хороший вопрос. Одна студентка спросила: чувствуете ли вы себя одиноким? Я задумался и ответил: каждый человек одинок. Мы рождаемся, живем и умираем одинокими. Все остальное время коммуницируем друг с другом: с родителями, друзьями, коллегами, даже супругами. Брак – это все-таки не слияние двух лун, а тоже временная коммуникация, ведь один из них все равно уйдет раньше. И признающие свое одиночество люди становятся самодостаточными. Те, кто не хочет принимать этого, ищут утешения вокруг себя, цепляются за других людей, в итоге становятся потребителями. Когда встречаются два самодостаточных одиночества, они дополняют, обогащают друг друга. И среди подрастающего поколения многих таких личностей.

– Мы много говорили с вами о ценностях и воспитании общества. Все-таки это вопрос к системе образования?

– Этим должен заниматься учитель в школе, родитель дома. Нужно пересматривать современные ценности, проводить ревизию социальных ролей: кто чем должен заниматься, какова доля участия родителя в воспитании детей.

Нужна ревизия и семейных отношений. Жена до сих пор считается хранительницей очага. До 90-х годов прошлого столетия она действительно отвечала за поддержание огня в доме. Но с урбанизацией больше не обязана делать этого. Она уже и не стирает белье в реке, не штопает одежду супруга, поврежденную им в битвах. Мужчина тоже уже не защитник и не добытчик. Брак, как необходимость совместного ведения хозяйства и взаимозависимости, себя исчерпал. И мы теперь находимся в поиске новых моделей, ищем четкое разделение семейных ролей: должен ли мужчина мыть посуду, насколько это мужественно или нет? Ментально хотим оставаться прежними: мужчина желает видеть женщину слабой, бесправной, она такой быть не хочет; он стремится доминировать, но при этом зарабатывать меньше. Возникает конфликт интересов. Часто разводы связаны именно с кризисом семейных ролей.

В прежние времена они нам прививались старшим поколением. Какое-то время молодожены должны были пожить с родителями, адаптироваться, затем выпускались в свободное плавание и становились самодостаточной семьей. Сейчас стало не модно жить с родителями, стараются сразу уйти отдельно и на этом проваливаются. У стариков есть колоссальный опыт, жизненная мудрость, которыми они могли бы поделиться. Я бы ввел обязательную практику общения с пожилыми семьями для кандидатов на развод – около 10 встреч. В целом бы увеличил срок на примирение до трех месяцев и обязал также пройти 10 сеансов с семейным психологом. Мы должны как-то интегрировать стариков в общественно-полезную жизнь, дать им смысл, в то же время не имеем права отворачиваться от их опыта. Тогда был бы относительный порядок в обществе.

– А наш нынешний порядок позволяет нам встречать иностранных туристов, готовы ли мы ментально? Как считаете, реальна задача сделать туризм одним из драйверов экономики?

– Имея 9-е по территории место в мире, два часовых пояса, разнообразие климата, горы и водоемы, огромное количество сакральных памятников, богатый исторический пласт, у нас есть все шансы развивать туризм. Проблема может в том, что к туризму ранее мы подходили с позиции оголодавшего советского туриста, который никогда не видел моря и пляжа, и считали эти факторы основными. В то время как можно развивать горнолыжные, экстремальные, пешие, конные, вело-, мототуры. Здесь важно только выстроить инфраструктуру и сделать страну безопасной. Безопасной она станет, когда все будут соблюдать правила дорожного движения, таксисты не будут обманывать пассажиров. Таксист думал, что обогатился во время ЭКСПО на одном туристе, но потерял миллион. Необходимо расширение горизонта планирования. Нужно понимать, что сегодня я готов зарабатывать меньше, но постоянно, чем много и единожды.

Рашида МУХАМЕТКАЛИЕВА
Фото автора